Что именно ИИ меняет в деятельности и куда он вторгается. Два тезиса о том, почему формула «ИИ — просто инструмент» не выдерживает проверки практикой, и кейс врача, у которого ИИ сломал само представление о том, что значит «поставить диагноз».

Часть 1 • [Часть 2] • Часть 3

ИИ: не сказать, что субъектность, но уже агентность.

ИИ – это не просто “ещё одно орудие”. Банально, но это один из ключевых компонентов технологического пакета промышленной революции. Причём ИИ включён в этот пакет не на правах “обслуживающей инфраструктуры”, а как сквозная технология, определяющая саму архитектуру нового цикла роста производительности, которая порождает новый тип мышления, и, как следствие, новую онтологию, и, как еще одно следствие - новые образовательные практики и новую дидактику. ИИ стоит в одном ряду с паровым двигателем для Первой промышленной революции – как технология, определяющая масштаб трансформации. Если же пример с паровым двигателем вам наскучил, вот слова
генерала Марк Милли, бывшего председателя Объединенного комитета начальников штабов: он назвал военное применение ИИ «самым значительным фундаментальным изменением характера войны за всю историю». Сравнение с калькулятором или шариковой ручкой становится, мягко говоря, неуместным.

Но если ИИ — не «просто инструмент», то что именно он меняет? Дело не в том, что ИИ «мощнее» предыдущих технологий (калькулятор тоже был мощнее арифмометра). Дело в том, куда он вторгается. Есть как минимум два основания утверждать, что ИИ трансформирует саму онтологию образовательной и профессиональной деятельности, а не просто расширяет её инструментарий.

а. ИИ трансформирует онтологию деятельности

Во-первых, придерживаясь не метафизического, а практико-деятельностного понимания онтологии в духе П.Бурдьё (практика - это “онтология в действии”), следует принять то, что технология, которая трансформирует структуру практик, неизбежно трансформирует и онтологию. ИИ не просто ускоряет аналитику данных – он меняет саму природу авторства, экспертизы, эпистемической ответственности. Когда учащийся решает какую-то проблему, он остается субъектом, когда сам ставит задачу, сам выбирает метод, сам интерпретирует результат. Генеративный ИИ радикально проблематизирует каждый из этих моментов: он может генерировать постановку задачи, предлагать интерпретацию, симулировать экспертное суждение. Это не расширение инструментария – это вторжение ИИ в зону, которая традиционно резервировалась за человеческим субъектом.

б. ИИ трансформирует позицию субъекта

В-вторых, ИИ – это не инертный инструмент в духе библиотеки или базы данных: он сам генерирует потенциальные социокультурные объекты, предлагает модели связей, которых субъект не запрашивал. Это означает, что пространство конструирования смысла радикально перестраивается: ученик работает уже не просто с массивами сырых данных или разнородной информации, чтобы самостоятельно собрать из всего этого какой-то осмысленный нарратив, а с агентом, способным предлагать собственные версии такой целостности. Даже если эти версии галлюцинаторны или поверхностны, сам факт их наличия меняет позицию субъекта – он вынужден теперь самоопределяться не только по отношению к решаемым проблемам, но и по отношению к машинным имитациям мышления о них.

Тезис о том, что ИИ – “просто ещё одно орудие” может логически вытекать из той точки зрения, что онтологические сдвиги привязаны к большим формационным переходам (кондратьевские волны, смена типов мышления), а не к отдельным технологическим изобретениям. Однако именно эта привязка к длинным циклам делает такую рамку недостаточно чувствительной к качественным разрывам внутри цикла. Технологические изменения в XXI в экспоненциальны, может быть следует быть внимательней к тому, как мышление и онтологии меняются за пару лет, а не за двести?

Случай из жизни: как врач перестраивает свою практику в связи с внедрением ИИ в диагностику

Всё сказанное выше может звучать абстрактно: «трансформация практик», «перестройка позиции субъекта». Как это выглядит в жизни конкретного профессионала—практика, столкнувшегося с ИИ в повседневной работе? Рассмотрим случай, который показывает, что онтологическая перестройка — это не академическое упражнение, а то, что происходит с человеком, когда его привычная картина мира перестаёт соответствовать тому, что он наблюдает каждый день.

Возьмём воображаемого, но вполне реалистичного субъекта – практикующего онколога из крупной российской или европейской клиники, назовём его условно М. У него за плечами 15 лет клинической практики, кандидатская степень, устоявшиеся протоколы лечения, команда, пациенты, репутация.

В период 2019–2025 в его сфере деятельности происходит одновременно несколько вещей: появляются ИИ-системы диагностики (анализ снимков, предиктивная аналитика), которые на определённых типах задач показывают точность выше, чем у радиолога-человека; меняется регуляторная среда (новые правила работы с данными пациентов, требования к валидации ИИ-инструментов); трансформируются ожидания пациентов (они приходят с распечатками от чатботов, с данными полученными от умных часов, колец и браслетов, с результатами самодиагностики); появляются новые молекулярно-генетические терапии, требующие персонализированных протоколов, которые невозможно разработать без вычислительных инструментов. Одновременно нарастает кризис доверия к медицине как институту и обостряется вопрос об этических границах применения технологий.

Как ему дальше жить, работать и развиваться как специалисту в этой меняющейся реальности? Что делать прямо сейчас – непонятно. Нужно одновременно понять, что происходит, определить, чего он хочет, и выстроить план действий.

Итак, М. не знает, какую цель ставить. Внедрить ИИ-диагностику – но это ли главное? Может быть, главное – перестроить отношения с пациентами? Или переосмыслить, что значит “лечить” в ситуации, когда машина ставит диагноз точнее тебя? Или выстроить новую модель клиники? Цель не предзадана – она сама является предметом определения.

М. определяет, о чём вообще ситуация, в которой он оказался. Это не “внедрение ИИ” (это слишком узко) и не “будущее медицины” (это слишком размыто). Через серию разговоров с коллегами, чтение, рефлексию собственной практики он нащупывает тему: трансформация клинического суждения в условиях, когда часть когнитивных функций врача передаётся машине. Это его тема – не навязанная извне, а выращенная из собственного опыта и собственного беспокойства.

Параллельно М. выстраивает карту того, что реально происходит. Не абстрактную, а операциональную: какие ИИ-инструменты уже доступны, что они реально умеют (а не что обещают маркетологи), какова регуляторная рамка, как реагируют коллеги, что происходит в смежных областях (хирургия, психиатрия), какие позиции заняты в его учреждении и кто из коллег – потенциальный союзник, а кто – блокирующий фактор. Это анализ ситуации как пространства действия.

М. формулирует цель – но не как “конечный продукт”, а как направление движения: выстроить такую практику, в которой ИИ усиливает, а не замещает клиническое суждение, и в которой пациент становится соучастником диагностического процесса, а не объектом. Эта цель – не финальная точка, а ориентир, который будет пересматриваться по мере движения.

Из цели вытекают задачи, они разнородны: освоить конкретные инструменты, научиться интерпретировать их “выдачу”; выстроить новый язык разговора с пациентами о том, что часть диагностики выполнена машиной; убедить администрацию в необходимости пилотного проекта; войти в профессиональное сообщество, обсуждающее эти вопросы; переосмыслить, что такое врачебная экспертиза в новых условиях; как соотносятся клиническая интуиция и алгоритмическое решение; что значит “ответственность врача”, если диагноз частично поставлен машиной.

В процессе работы М. обнаруживает, что его исходная рамка не работает. Он начинал с представления, что ИИ – это “инструмент в руках врача”. Но практика показывает, что ИИ меняет саму структуру клинического суждения: врач, знающий, что алгоритм уже проанализировал снимок, иначе смотрит на тот же снимок – он либо ищет подтверждение машинному заключению (и тогда его суждение уже не независимо), либо сознательно противостоит ему (и тогда он тратит когнитивный ресурс на обоснование отличия от машины, а не на собственную диагностику). Это – проблематизация: обнаружение того, что имеющиеся средства мышления и деятельности не адекватны ситуации.

В ответ на проблематизацию М. вынужден перестроить свою онтологию – не просто добавить к ней “ИИ как инструмент”, а пересмотреть и сам онтологический статус ИИ, и саму модель того, что такое клиническое суждение. Возможно, он приходит к идее “распределённой когниции” (клиническое суждение – это не свойство индивидуального ума, а функция системы “врач + машина + пациент + протокол”). Возможно, к чему-то другому. Но ключевое – это онтологическая работа (пересмотр базовых представлений о том, как устроена реальность твоей профессии), осуществляемая человеком в живой практике. Она происходит вынужденно, когда старые категории перестают работать. Педагог, утверждающий, что «ИИ не создаёт новой онтологии», по сути утверждает, что такой пересмотр не нужен.