Пост 18+. У Венедикта Ерофеева пьянство было делом глубоко частным: Веничка пьёт один, в тамбуре электрички, и из этого выходит что-то вроде тихого богословия. Главное – никто в тамбуре не требует доказать, что в стакане действительно водка. А если бы потребовали? А что, если бы про русского алкоголика в электричке сняли сюжет в Black Mirror? Хтонь ночного ларька 90-х ведь геймифицирована.

Есть компьютерная игра, где ты зимой 199X года работаешь продавцом в ночном ларьке, а они все идут и идут…

Чем дольше анализируешь ушедший жанр трэш-стримов, тем меньше видится в них безобразия подворотни и тем больше чего-то упорядоченного. Что не удивительно, социальная практика - это и есть упорядоченность. Там есть прайс-лист, в котором расписано, сколько стоит каждая ступень падения, и распределенные роли, и синтезированный голос, зачитывающий волю анонимного зрителя, и контроль аутентичности.

Когда звучит сигнал «Стоп донат!», публика трэш-стрима возмущается не плохим исполнением, а ложью – она давно привыкла, что постановочным в сети может быть все что угодно, и поэтому ищет последнюю гарантию подлинности в том, что нельзя отыграть назад: в опьянении, травме, иногда в смерти. В мире пост-правды, так сказать, тело остается последним прибежищем подлинности переживаний. Здесь трэш-стрим неожиданно роднится с раннехристианским публичным самобичеванием, в котором истину о себе удостоверяли телом.

Да и здесь, если честно, искренность сильно зависела от социальной страты – достаточно вспомнить королевский перформанс умерщвления плоти из “Графини де Монсоро” А. Дюма:

В стримах подобным спектаклем руководил донатер, и вел это представление не к спасению, а к следующему платежу. Пасторская власть никуда не исчезла, она просто сменила цель и вооружилась платёжной системой. В современном публичном умерщвлении плоти онлайн мы, благодаря Лакану и Фуко, можем увидеть перверсивный и психотический полюсы деструкции субъекта, и оба они иллюстрируются эффектными сюжетами в сериале Black Mirror.

Например, в эпизоде «Обычные люди» у жены главного героя Аманды диагностируют неоперабельную опухоль мозга, ее спасает экспериментальная технология, которая заменяет поражённую часть мозга синтетической и подключает её к серверу по подписке. Тарифная сетка превращает в оплачиваемые опции сон героини, свободу перемещения и сами состояния сознания. Исчерпав все ресурсы для оплаты подписки, муж начинает за донаты калечить себя на стриминговом сайте, в то время как компания переводит Аманду на бесплатный тариф в обмен на трансляцию через неё контекстной рекламы. Низведенная до канала доставки рекламного контента, Аманда представляет собой иллюстрацию психотического субъекта: связь с действительностью утрачена, субъект полностью прозрачен для цифрового сервиса, управляющего её сознанием. То же и трэш-стример, который, исполняя оплаченные заказы, выступает проводником чужой воли – чистым медиумом, аннулирующим собственную субъективность в акте показа.

К 2025 году жанр сошёл со сцены, с одной стороны, из-за законодательного запрета, с другой, потому, что у него закончились носители: одни сели, другие погибли.